Следователь против адвоката

Как вести себя на допросе

– А если меня что-нибудь спросят? Я ляпну.
– И ляпай. Но ляпай уверенно.
«Москва слезам не верит»

Как вести себя на допросе? Такой вопрос возникает у каждого, кто впервые сталкивается со следствием. Подавляющее большинство из нас никогда не бывали на допросах, и не знают, как себя вести, когда поступает вызов от следователя. Особенно, когда рядом нет хорошего адвоката по уголовным делам.

Если вызывает следователь МВД (а равно СКР или ФСБ РФ), значит, уже возбуждено уголовное дело. Если приглашает оперработник, значит, пока еще уголовного дела нет. Идет доследственная проверка. Но идти по вызову надо, независимо от того, в какой форме вас вызывают – устно или повесткой. И в любом случае прийти лучше с адвокатом по уголовным делам.

Уголовное дело может быть возбуждено «по факту» либо в отношении конкретного лица. Лицо, указанное в постановлении о возбуждении уголовного дела, приобретает статус подозреваемого, а значит – и процессуальные права. Этими правами надо активно пользоваться.

Дело, возбужденное и расследуемое в связи с ведением бизнеса, представляет самую серьезную угрозу. На торжество законности в период следствия уповать нельзя ни в коем случае. Следовательно, проблема правовой безопасности остается острой, и решать ее следует совместно со своим адвокатом по экономическим преступлениям. Он и должен объяснить применительно к конкретной ситуации как вести себя на допросе.

Наличие в производстве у следователя возбужденного уголовного дела дает ему самый широкий и лучший арсенал средств для ограничения и ущемления гражданских прав, для создания реальной угрозы экономической безопасности предприятия, и даже для фальсификации доказательств.

Пожалуй, не ошибусь, если замечу, что самое эффективное средство защиты – знание, и прежде всего знание законных возможностей следователя и знание своих законных возможностей. Закон достаточно четко регламентирует порядок сбора доказательств вины подозреваемого или обвиняемого в уголовном деле. Доказательства, добытые следствием с нарушением закона, не могут ничего доказывать и не должны приниматься судом в качестве доказательств.

Конечно, неискушенный в юридических тонкостях человек не в состоянии быстро сориентироваться в сложной обстановке набирающего ход следствия и занять правильную позицию в том или ином вопросе. Разбираться в этом обязан уголовный адвокат, особенно в случаях подозрения в мошенничестве или ином экономическом преступлении. И не случайно лучший вариант, когда адвокат по уголовным делам в Москве – в прошлом хороший следователь. Но часто подозреваемый в совершении преступления может и не успеть прибегнуть к услугам адвоката, поскольку следователь при активном содействии оперативных работников в первые же часы после возбуждения уголовного дела спешит использовать главные козыри: психологический натиск, внезапность и различного рода спекуляции с имеющейся по делу информацией.

Вот почему важно выиграть время. По крайней мере, заявление подозреваемого о том, что необходимо время для того, чтобы вспомнить все интересующие следствие обстоятельства, в сложной и неясной обстановке уголовного дела будет вполне разумным. Если вас пытаются уличить в совершении преступления, можно прямо заявлять, что без совета со своим адвокатом (именно — со своим, а не с адвокатом следователя!) показаний по существу дела дать не сможете.

А вот растерянность ведет только к усилению психологической атаки, и тут-то для некоторых недобросовестных сотрудников правоохранительных органов открывается поле деятельности для организации различного рода не совсем законных игрищ и даже провокаций. Могут просто сказать: «Мы знаем, что ты тут случайный человек. Виноват твой приятель. Он уже во всем признался. Расскажешь все о нем и пойдешь домой». В результате в деле возникает организованная преступная группа, или как минимум, предварительный сговор, т.е., отягчающие или квалифицирующие признаки. Уверенность в себе (но не переходящая в наглость) дает лучший результат.

Однако куда чаще жертву примитивно ставят перед выбором: или «колешься» сейчас же по-хорошему, или идешь «на нары». Вот тут как раз и нужен хороший адвокат.

Подозреваемый должен твердо помнить, что подобный прием есть ни что иное как запрещенное законом средство психологического давления. Следователь не имеет права вымогать признательные показания у кого бы то ни было с помощью угроз. В подобном случае будет правильно, если в конце протокола допроса вы собственноручно укажете на эти угрозы. Вообще следует быть очень внимательным к тому, что пишет следователь в протоколе допроса или иного следственного действия. Допрашиваемое лицо в соответствии с Уголовно-процессуальным кодексом имеет право внести любые поправки в протокол, а также сделать свои замечания по поводу процедуры допроса. Этими правами следует активно пользоваться. Интересно, что оперативные сотрудники в отличие от следователя могут целый день «беседовать» с вами, но так и не составить протокола. В этом случае, особенно, когда вам чем-то угрожали, следует требовать составления протокола и внесения в него наиболее интересных для прокурора деталей такой «беседы».

Особенно важно сразу разобраться со своим статусом. От статуса зависит многое. Кто вы в данный момент – дающее объяснения лицо, свидетель или уже подозреваемый? Вы имеете право задать этот вопрос следователю, и получить на него ответ. Разница в объеме прав существенная: например, если от свидетеля под страхом уголовного преследования закон требует дачи показаний, то подозреваемый и обвиняемый давать показания вовсе не обязаны. На любой стадии процесса подозреваемый и обвиняемый могут отказаться от дачи показаний по тому или иному вопросу. При этом такой отказ не может (теоретически) расцениваться как доказательство против этого лица. Правда, не следует забывать, что в этом случае отказавшийся от показаний не может рассчитывать на понимание своей позиции со стороны следствия и суда.

Свидетель также имеет конституционное право не давать показаний против самого себя, своего супруга и против своих ближайших родственников. Проблема только в том, что квалифицированный следователь такие вопросы «в лоб» скорее всего и не поставит. Квалифицированный следователь к самоизобличению (увы!) подводит грамотно и тонко, так что вы можете и не заметить, как сами себе устроите ловушку.

Но в любом случае вы не обязаны оправдываться и доказывать свою невиновность. Пока суд на основании законно добытых следствием (следствием, а не вами!) доказательств не установил вашу вину, вы считаетесь невиновным в совершении инкриминируемого преступления. Все сомнения, возникающие при расследовании, которые следствие и суд не в состоянии устранить в уголовном деле, должны толковаться в вашу пользу. Вот эти тезисы и являются составляющими элементами принципа презумпции невиновности, вашей правовой безопасности и безопасности вашего предприятия.

Спокойствие, выдержка, хладнокровие, привлечение к своей защите по уголовному делу компетентных и опытных адвокатов, а при необходимости – хороших адвокатов по мошенничеству (Москва) — вот главные правила поведения в подобных ситуациях.

«Особо опасная справка»

Бригада из пяти следователей искала компромат на адвоката и его доверителя даже в детском шкафу

Генри Резник. Фото: РИА Новости

карточка процесса

Суд: Басманный районный суд Москвы
Заявители: адвокат Александр Лебедев и его защитник Генри Резник
Стадия: рассмотрение жалоб на обыски у адвоката и возбуждение уголовного дела в отношении него
Решение: обыски проведены законно, дело возбуждено тоже законно

Утро. Перед глазами судьи Натальи Дударь то и дело мелькают издания комментариев к УПК, учебники ведущих отечественных ученых и профессоров и Кодекс профессиональной этики адвоката. Всю эту литературу ловко и с азартом на протяжении двух часов будет доставать из своего портфеля Генри Резник — и цитировать, как он сам говорит, «азбучные положения уголовного права». Цитирует даже Мизулину, которая, будучи депутатом Верховного совета и возглавляя рабочую группу по принятию УПК, «свою кипучую деятельность обращала в более мирных целях и с большой пользой». В том числе, писала комментарий к положению УПК о том, что собранные защитником сведения приобретают статус доказательств только после приобщения их следователем к материалам дела.

Резника увлеченно слушают специально пришедшие в суд «на него» 17–18-летние студенты выпускных курсов МГЮА — будущие адвокаты, судьи, следователи, прокуроры. На лицах судьи, ее помощника и секретаря, прокурора и следователя — растерянные полуулыбки. Итог лекции Резника — редкость, нетипичная для наших судов: Дударь приобщает к делу копии отмеченных Резником цитат и выдержек из классиков отечественной юриспруденции.

Но в остальном — в главном — судья откажет. Признает законным возбуждение дела в отношении другого адвоката, которого и пришел защищать в суд Резник в качестве вице-президента Адвокатской палаты Москвы и главы Комиссии по защите профессиональных прав адвокатов.

…Неприятности у молодого адвоката Александра Лебедева начались осенью 2017 года, когда он принял на себя защиту фигурантки одного экономического спора. Дело на первый взгляд было незамысловатое: растрата, группа лиц, особо крупный размер. Одно лишь «но»: потерпевшим по делу проходит сын Генпрокурора Чайки Артем Чайка.

Люди, которых растратили. В СИЗО поместили мать новорожденного, онкобольную и отца троих детей. Чтобы кому-то сохранить миллионы долларов

Как уже писала «Новая», в ООО «Нерудная компания «Бердяуш» в 2014 году произошла смена собственника, единственным учредителем стал Артем Чайка. Сделке предшествовала аудиторская проверка, не выявившая каких-либо нарушений в финансово-хозяйственной деятельности ООО. Однако через три года топ-менеджмент компании инициирует уголовное дело в отношении старого ее владельца Сергея Вильшенко и бывших менеджеров. По версии следствия, в 2012–2014 годах «преступная группа» похитила у компании путем растраты 146 миллионов рублей, переводя деньги по коммерческим договорам о поставке товаров и оказанию услуг со счетов «Бердяуш» на счета других ООО.

Обвиняемой среди прочих оказалась Екатерина Краснихина. Несмотря на то, что ее ребенку было полтора месяца от роду, женщину 23 октября 2017 года поместили в СИЗО. Поводом к изменению меры пресечения (до этого она находилась под домашним арестом) стало то, что молодая мама, по мнению следователя Олега Сильченко (того, что из списка Магнитского), «нарушила запреты, наложенные на нее судом». В частности, якобы общалась со свидетелями по делу и разговаривала по телефону (доказательств чему, правда, представлено не было), а в один из дней отсутствовала по месту жительства сверх времени, разрешенного следователем.

Как объясняла суду сама Краснихина, с разрешения следователя 12 октября она повезла сына в перинатальный центр для сдачи анализов и медицинского осмотра. Но когда возвращались домой, попала в пробку. Защитник Краснихиной Александр Лебедев представил в суд справку от врача о том, что она действительно была на приеме. Собственно, Краснихина в Тверском суде впервые и озвучила имя Чайки-младшего, предположив, что стала обвиняемой из-за того, что лично оформляла в 2014 году договор, по которому Артем Чайка должен был выплатить Вильшенко за его долю в ООО около 4,6 млрд рублей — так стороны сделки определили реальную рыночную стоимость компании НК «Бердяуш». Как сообщила суду Краснихина, Чайка отчего-то не захотел платить. Срок исполнения обязательств наступал в июле 2017 года. И как раз в июле 2017 года против старого менеджмента возбудили уголовное дело. Так спор хозяйствующих субъектов, подсудный арбитражному суду, трансформировался в уголовное дело.

СИЗО-терапия. В московских тюрьмах «излечивают» рак, чтобы упростить работу следователям

Через четыре дня заключения Краснихиной в СИЗО, после огласки в СМИ и вмешательства уполномоченного по правам ребенка и замгенпрокурора, женщину отпустили к грудному ребенку. Об изменении меры пресечения ходатайствовал все тот же следователь Сильченко, который 4 дня назад и просил отправить женщину в СИЗО. Однако после освобождения нервы обвиняемой трепать не перестали — следствие лишит ее защиты в лице адвоката Лебедева, возбудив в его отношении уголовное дело по части 3 статьи 303 УК РФ («Фальсификация доказательств по уголовному делу о тяжком или об особо тяжком преступлении»).

Читайте так же:  Скрипилев евгений владимирович судебная практика

Якобы справка врача-педиатра, которую адвокат получил от Краснихиной непосредственно перед судебным заседанием и представил в суд, была фальшивой. Хотя справка никаким доказательством по делу о растрате не являлась и являться не могла. Грубо говоря, делу «о растрате» от этой справки было ни горячо, ни холодно: она служила основанием лишь для опровержения в суде доводов следователя о необходимости ужесточения Краснихиной меры пресечения. К тому же постановление о заключении под стражу Краснихиной было отменено как незаконное, и коллизия со справкой себя автоматически исчерпала.

Но следствие маниакальным образом прицепилось к преследованию адвоката.

В состав следственной бригады по делу о фальшивой справке вошли аж пятеро следователей СК (троих прикомандировали из республики Коми, Мурманска и Нижнего Новгорода), а к оперативному сопровождению привлекли ФСБ.

Причем в постановлении о создании следственной группы по «делу о справке» и.о. заместителя руководителя Главного управления по расследованию особо важных дел Следственного комитета РФ генерал-майор юстиции Голкин написал про «особую сложность расследования» и «общественный резонанс дела».

Следственные мероприятия по делу о справке вышли масштабными: с обысками заваливаются в дом адвоката, в адвокатский кабинет и в квартиру пожилой матери его знакомого, где он когда-то был зарегистрирован. Везде ищут бумаги, способные пролить свет на то, как именно адвокат защищал свою клиентку. Ищут даже в одежде детей адвоката, методично копаясь в детских футболках и трусах. Причем делал это лично следователь в чине подполковника — господин Чехович. Обыск проходил с шести часов утра до шести часов вечера, следственная бригада ничего не нашла и отбыла ни с чем.

Еще следственная бригада допросит врача-педиатра Сафронову, которая выдавала справку Краснихиной. Женщина подпишется под показаниями о том, что дала бумагу «будучи введенной в заблуждение». Хотя к тому моменту адвокат Лебедев представит подтверждения тому, что Краснихина перинатальный центр действительно посещала: опросит ее мать, ожидавшую ее у медцентра с коляской; опросит официантку кафе в медцентре, где кушала Краснихина; получит из кафе документальное подтверждение — чек об оплате заказа и т.д. Но уголовное дело все равно не прекратили.

Екатерина Краснихина сейчас знакомится с материалами дела дома, а ее адвокат обжалует обыски и пытается добиться прекращения уголовного дела против себя. В столичные суды его сопровождает Генри Резник.

— Я пришел защищать не коллегу, я пришел защищать институт адвокатуры, — скажет оппонентам на заседании Басманного суда Резник. — Федеральная палата адвокатов и Адвокатская палата Москвы рассматривают это дело как объявление войны адвокатуре, как покушение на основы нашей профессии. Признаков преступления (подчеркиваю: даже признаков, не то что состава) в действиях адвоката Лебедева нет. Такое ощущение, будто у следствия приключилось повреждение в мозгах. Они наделяют свои доказательства заранее установленной силой и отказывают в праве критически к этим доказательствам относиться не только защите, но и суду! В их представлении не может быть такого, чтобы защита ничего не подделала. И я просто в догадках мучаюсь, КАК, в ЧЬЕМ мозгу могло родиться это дело против адвоката? Я просто физически не могу себе представить, чтобы оно могло появиться по указанию Генерального прокурора. По указанию его сына? Да, по делу о растрате потерпевший — Артем Чайка. Но предположить, что, извините, такая фитюлька, как сын генпрокурора, может крутить Следственным комитетом — я не могу. Это просто смешно.

— По поводу «повреждения следствия в мозгах», — отреагировал присутствовавший на заседании следователь Москвин. — Я здесь единственный представитель СК, и принимаю это замечание на свой счет. Сообщаю, что я за собой такого не замечаю.

Следователь Москвин и прокурор Дудников сообщили суду, что дело против адвоката Лебедева возбуждено «обоснованно». Несмотря на то, что Мосгорсуд в марте признал обыски в квартире адвоката, в его адвокатском кабинете по месту прежней регистрации незаконными, и направил дело на новое рассмотрение, обязав Басманный суд кроме всего прочего исследовать вопрос о незаконности возбуждения уголовного дела в отношении адвоката.

— И это постановил Мосгорсуд, судей которого я не могу заподозрить в излишнем трепетном отношении к презумпции невиновности… — обращал внимание судьи Дударь Резник. Дударь полчаса исследовала в совещательной комнате вопрос о незаконности возбуждения дела. И постановила: все законно.

И Резник с подзащитным отправились в следующий зал — к судье Ленской, обжаловать обыск в адвокатском кабинете. Еще два часа выступлений и попыток объяснить: пресловутую справку от врача никто не фабриковал, она лишь формальность, чтобы устранить адвоката от дела. И снова отказ: Ленская признает обыск законным. Шестой час вечера. С девяти утра участвующий в заседаниях без всяких перерывов Резник направляется к судье Николаевой: тоже жалоба на обыск, теперь уже дома у Лебедева. Снова лекция Резника о сути доказательств, снова учебники, цитаты из монографий корифеев адвокатуры и попытки объяснить очевидное. Видя, что судья Николаева вообще его не слушает, Резник замолкает. Судья вопросительно отрывает взгляд от своих бумаг.

— Я привык, Ваша честь, что, когда я говорю, судья хотя бы делает вид, что ей интересно…

— Продолжайте. Суд вас слышит. И при этом не обязан заглядывать вам в глаза…

И вскоре тоже отказ: обыск законен.

Процесс в итоге превращается в пинг-понг: защита направит новое обращение в Мосгорсуд, который, скорее всего, в очередной раз вернет дело в Басманный.

— Хочется сказать, что ни один человек, причастный к этой авантюре, не избежит ответственности, — скажет напоследок оппонентам Резник. Те промолчат. — Я продолжу решительно защищать институт адвокатуры от людей, которым, видимо, не нравится состязательный процесс, и активная деятельность адвоката представляется лишь досадным недоразумением, которое нужно устранять от участия в деле всеми возможными способами.

Следователь получил четыре года колонии за взятку от адвоката Pussy Riot

Суд установил, что следователь вел уголовное дело в отношении бывшего гендиректора нескольких коммерческих организаций, обвиняемого в совершении неправомерных действий при банкротстве. В ноябре 2016 года Юрченков предложил адвокату бизнесмена Волковой передать ему в качестве взятки 1,5 млн руб. за предоставление для ознакомления материалов уголовного дела и информацию о ходе расследования. Кроме того, в «пакет услуг» следователя вошли избрание меры пресечения, не связанной с лишением свободы, а также непринятие решений о возбуждении новых уголовных дел.

Получив предложение, Волкова сообщила о вымогательстве взятки правоохранителям. Процесс получения следователем первой части взятки — 600 000 руб. — проходил уже под контролем полицейских, которые задержали Юрченкова при получении денег.

В ходе расследования дела Юрченков был уволен из полиции, но вину так и не признал. Но это сделал суд и назначил ему наказание в виде четырех лет лишения свободы в колонии строгого режима, сообщила пресс-служба региональной прокуратуры.

Виолетта Волкова известна как защитник активистов, задержанных в ходе массовых протестов 5 декабря 2011 года после выборов в Госдуму. Юрист, в частности, представляла интересы оппозиционеров Леонида Развозжаева, Сергея Удальцова и участницы группы Pussy Riot Екатерины Самуцевич, осужденной за хулиганство в храме Христа Спасителя. В мае 2014 суд частично удовлетворил иск о защите чести и достоинства Самуцевич к ее бывшему адвокату Виолетте Волковой, обязав последнюю выплатить компенсацию в размере 20 000 руб.

Когда адвокат и следователь на одной стороне.

В конце сентября 2004 года следователь Виноградов возбудил уголовное дело в отношении начальника дистанции пути Горький-Московский ОАО «Горьковская железная дорога». Основание — подозрения в совершении преступления по части 3 статьи 160 УК РФ (присвоение или растрата, совершенная с использованием служебного положения или в крупном размере).

Как сообщили в Генпрокуратуре, в ходе допроса подозреваемого Виноградов предложил сотруднику железнодорожной компании воспользоваться услугами Нижегородской коллегии адвокатов №3, в частности, юриста Касаткина. После заключения договора с подзащитным, адвокат, состоящий в сговоре со следователем, потребовал с подозреваемого три тысячи долларов США за прекращение дела и 500 долларов США за посредничество. Кроме того и Касаткину, и Виноградову было известно о невиновности обвиняемого.

Сотрудник правоохранительных органов и адвокат угрожали подозреваемому отстранением от занимаемой должности и возможностью ареста. В связи с этим потерпевший обратился в УФСБ. В октябре того же года при участии сотрудников управления был установлен факт передачи взятки адвокату Касаткину. Преступники были задержаны.

По решению Нижегородского областного суда адвоката и следователя приговорили к пяти годам лишения свободы. Кроме того, Касаткина обязали выплатить 6,5 тысячи рублей в счет возмещения материального вреда и 20 тысяч рублей в счет компенсации морального вреда потерпевшему. Виноградов также обязан выплатить пострадавшему компенсацию морального ущерба в размере 10 тысяч рублей. Верховный суд РФ оставил в силе приговор областного суда Нижнего Новгорода.

Между тем

По аналогичному эпизоду в июле текущего года было начато судебное производство в Приморском крае. Возбуждено уголовное дело в отношении адвоката и следователя Управления Федеральной Службы по контролю за оборотом наркотиков, обоим предъявлены обвинения в мошенничестве.

По данным правоохранительных органов, адвокат Приморской адвокатской палаты Сергей Макеев и его сообщник следователь по особо важным делам МРО УФСКН РФ по Приморскому краю Вадим Колесник вымогали 400 тысяч рублей у жительницы Уссурийска за закрытие несуществующего уголовного дела по сбыту наркотиков. Обвиняемые были задержаны при получении взятки.

Им инкриминируются нарушения по части 2 и 3 статьи 159 УК РФ (мошенничество). Адвокату и следователю грозит 10 лет лишения свободы, а также конфискация имущества.

Мнения

Александр Кошкин, юрист правозащитного движения «Сопротивление»:

«Из практики обращений потерпевших в правозащитное движение „Сопротивление“ известны случаи, когда адвокаты вступали в сговор со следователями и „сливали“ своих клиентов в обмен на дальнейшее взаимовыгодное сотрудничество. Возникают ситуации, когда адвокаты запугивают родственников подозреваемых! Говорят: „Светит вашему такой-то срок, что и говорить, вслух сказать страшно, нужны новые средства для задабривания злого следователя и судьи“. В большинстве своем такие запугивания, мягко говоря, являются преувеличениями, чтобы вытянуть больше денег из клиента.

У многих людей сформировалось мнение, что хороший адвокат — это хороший „почтальон“. Почему „почтальон“? Потому, что носит конверты с „вознаграждением“ от подозреваемого к следователю и к судье. Бытует мнение, что, адвокат — „почтальон“, один из наиболее действенных способов выиграть дело в суде. В такой ситуации все принципы законности и состязательности в судебном процессе превращаются в фарс, ведь результат известен заранее. Конечно, нельзя говорить о нечистоплотности в адвокатском сообществе без учета коррупционности всей судебно-правовой системы в России. Однако, не говорить о нелицеприятных фактах в среде защитников, значит просто закрывать глаза».

Евгений Семеняко, член Президиума Член Президиума Координационного Совета Российского Союза Юристов:

«Проблема коррупции не решается шельмованием отдельной профессиональной группы юристов. Мне кажется, на проблему нужно смотреть шире, в том числе и с точки зрения кадрового наполнения судейского корпуса. Что касается утверждений, будто адвокатура засорена людьми, не отвечающими ее высокому статусу, должен сказать: адвокатура эффективнее, чем любое другое сообщество, избавляется от недостойных коллег. Число адвокатов, лишившихся статуса за последние годы, исчисляется сотнями».

«Так заехать очень просто». Размышления бывшего следователя МВД об оперативниках, адвокатах, прокурорах и коллегах

Палки, взятки, заказные дела и деградация следственных отделов — на условиях анонимности «Медиазона» публикует рассказ бывшего московского полицейского, который прослужил в МВД больше десяти лет и вырос от патрульного до следователя в ОВД «Южное Медведково», а затем и в управлении по Северо-Восточному административному округу.

Читайте так же:  Vkserfing бот лицензия

Почему на них бесполезно жаловаться — «Для следствия палки нет» — Какой процент заключенных сидит без вины — Дурная слава 6-й ОРЧ по СВАО — Странное дело адвоката Маркина — «Если ты отпустишь задержанного, сначала все спросят, сколько взял денег» — УСБ против адвокатов — Доверчивый следователь, отказное и 500 тысяч рублей

Все упирается в оперативников, а они часто занимаются провокациями. Не то, чтобы они хотели, но палочную систему никто не отменял, и самый популярный способ — через наркотики. Вот пример: опера сами берут наркотики, делают закладку, просят своего агента, какого-нибудь наркомана, с ними поработать. Тот находит местного забулдыгу, с которым постоянно пьет, и говорит: «У меня тут закладка лежит, пойдем поищем», ведет его туда, бедняга находит закладку, не успевает сделать и трех шагов — и все.

По сути, это провокация, так не должно быть. А что следствие? Агента никто не может найти, задержанный только знает, что его зовут Дима или Петя. Даешь операм поручение искать этого Диму-Петю, они, естественно, не находят — много Петь в Москве. Я хочу что-то большее от них, сам же я не буду искать — я не опер. А он не ведет мне свидетеля, пишет: все обыскал, всех проверил, камеры посмотрел и ничего не нашел. Хоть ты тресни. Задержанный говорит — ну да, я взял. И он же реально взял, правда. Все говорят, что не знали, что берут наркотики, но тут уж… Арестовали, посадили, осудили.

И как на оперов воздействовать? Только кажется, что есть куда жаловаться. На самом деле, вот опера, вот у них начальник розыска, над ним — начальник всего отдела. Начальник розыска — это такой же их пацан, если к нему прийти, он скажет: «Ой, да хорош, иди уже». Если прийти к начальнику всей конторы, он, в принципе, то же самое ответит: «Ну что тебе надо? Ладно, я им скажу, все, иди отсюда»

Просто ведь для следствия палки нет, мы — немного отдельная структура. Начальник ОВД и опера — полиция, а следователи — юстиция. Да, мы в составе МВД, зарплата от них, но мы формально независимые.

Мне начальник конторы — не начальник ОВД, [а] начальник следствия, а у него [начальник] — в округе, и дальше по цепочке. Это такая неуклюжая попытка сделать так, чтобы полиция не могла на нас воздействовать своими палками, потому что палки им нужны, а не нам, но получается все наоборот. В управление собственной безопасности по округу писать тоже бессмысленно, они без начальника округа не могут проводить ОРМ, и один черт, все придет туда. В УСБ главка этим заниматься не будут, они спустят в округ, оставят себе только что-то интересное вроде взяток.

И отпустить задержанного, если что, не дадут. Вообще, редко такое бывает, чтобы дым без огня. Думаю, процентов 80% сидят все-таки за дело, оставшиеся — это по политическим делам или непонятные истории с операми. Вот как с адвокатом Андреем Маркиным* — там тоже все сидят, и понимают, что все очень плохо, и проще бы отпустить, но если ты отпустишь, сначала все спросят, кто сколько взял денег — никто не поверит, что просто так. Отпустив, ты подставляешь всех.

Вот опера 6-й оперативно-розыскной части по СВАО — на их счету не первый адвокат и не первый сотрудник полиции, они этим славятся. Причем это не УСБ, обычные опера с округа, но почему-то у них регулярно то адвокаты заезжают, то менты. И в случае с адвокатом следователь, который сейчас это дело ведет, не может понять, УСБ — тоже не может, и я не могу понять.

В этом деле вообще никто не знает, где был адвокат. В ресторане его не было, туда поехал посредник, но это не противозаконно. Посреднику, насколько я понимаю, начали совать деньги. Но зачем брать? Нормальный адвокат, это уже практика, не берет деньги втупую, можно ведь заключить соглашение. Да, оно стоит пятьсот тысяч, а что дальше? Я так понимаю, посредник сказал — ребята, мне не надо деньги, езжайте в офис к адвокату, вам все по кассе пробьют, и стал уходить. Опера понимают, что все обламывается, тупо его ластают и засовывают деньги.

Вообще, часто адвокат сам лично едет на встречу с человеком, по сути — за взяткой, мне сотрудники УСБ рассказывали, это нормальная практика, когда следак через адвоката говорит — бери с него миллион. Адвокат приезжает к человеку, а тот уже сходил в УСБ, и деньги меченые. Человек ему деньги, а адвокат достает соглашение, и все, опера этот материал собирали, направляли в [Следственный] комитет, и там таких отказных (постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела. — МЗ) — сотни, потому что в чем преступление? Да, деньги, но вот соглашение. Конечно, есть тупые адвокаты, которые без соглашения действительно берут — или они смелые, но это редко бывает. Так ежедневно по всей России сотнями берут, а новости появляются редко. Бывают случаи, когда слишком сильно доверяют: кажется, знает человека, какой-то друг подруги, приходит и берет — а он уже друг не подруги, а уэсбэшника.

А за полгода до адвоката эти же опера пришли к следователю и сказали: у тебя отказной есть? Он говорит — есть. Они говорят — подожди, мы уже со всеми договорились, тебе за этот отказной 500 тысяч заплатят, просто съезди и возьми. Логика: был отказной материал, потому что скользкое дело, опера об этом прознали и решили: а как же так, отказной и бесплатно? Видимо, решили втупую подставить, сказали — зачем тебе это делать бесплатно? Сказали, куда приехать, следователь взял 500 тысяч, и прямо на месте его те же опера и скрутили.

«Много способов взять» — Гражданка или уголовка? Цена вопроса — Дело за 10% — Коррупция и доверие: почему кидать людей, у которых берешь деньги, глупо и опасно — Мошенничество и ДТП, скользкие статьи — Как видеорегистраторы и интернет изменили рынок коррупции на дорогах — Меры пресечения, статьи УК, дети и другие предметы купли-продажи — «Нет уже тех следователей», которые брали в 20 раз больше и не боялись диктофонов — Казус «Додо-пиццы»Висяки —«Когда дел много, они тупо лежат»— Карьерный рост и его потолок — Как начальник пытался посадить невиновного моими руками

Взятки всю жизнь несли, как же без этого. У следователей много способов взять. Самый первый этап, особенно по экономическим делам — когда опера из ОБЭП приносят материалы по экономике, они всегда граничат: это гражданско-правовые отношения или уголовное дело? Потому что это экономика — какая-то фирма заключила сто договоров и что-то там не выполнила. Ну почему это уголовка сразу? Вполне может быть и гражданка. И вот, чтобы следствие усмотрело здесь уголовку, можно взять денег с оперов — они пусть где хотят, там и берут. Допустим, усматривается мошенничество на 30 млн рублей. Соответственно, уже где-то есть некие потерпевшие. Операм говорят: 30 млн вернутся людям, давайте 10% и будет возбуд (постановление о возбуждении уголовного дела — МЗ). Либо это гражданско-правовые отношения, судитесь как хотите — хоть в арбитраже, хоть где угодно.

Есть, конечно, и откровенные уголовные дела — но есть и заказные, без этого никуда. Дело за процент возбуждается — я слышал про 10%, но никто не обещает, что кого-то привлекут, потому что прокуратура может отменить дело. Хотя и это от честности зависит — нормальные люди, если отменят в прокуратуре, все вернут и скажут: «Ну, не получилось». Но есть и уроды, которые кидают людей. Но это опасно: когда-нибудь кто-нибудь пожалуется, и все. Когда люди от тебя уходят довольные, они не жалуются, а они ведь могут и очень много денег дать, и уйти довольными.

Мошенничество — вообще очень скользкий состав. Тут следователь захочет — усмотрит, не захочет — не усмотрит, и будет прав в обоих случаях. Это просто такая статья идиотская — если бы у нас ее в законодательстве сделали умнее, было бы сложнее, а сейчас написано непонятно что — как хочешь, так и крути. Еще более скользкие преступления — это ДТП. Их очень много, и от них не застрахован никто. При желании следователя можно 95% дел развернуть: таким образом назначить автотехническую экспертизу, провести там проверку показаний на месте, следственный эксперимент таким хитрым образом провести, чтобы человек стал невиновным. Кроме, разве что, если человек был пьяный и продутый («продувать» — проверять на алкоголь — МЗ) — тут только внаглую материалы выкинуть, лет десять назад так можно было сделать и не париться. Раньше это считалось золотым дном, не было такого количества камер и регистраторов. А сейчас ты все развернул и перевернул, а потом через год нашел на YouTube видеозапись, и нашел не только ты, а еще и УСБ и прокурор.

Когда уже дело заведено, решается — подписка, арест, домашний арест. Стоит это в разных регионах по-разному. Ну, в Москве подписка — тысяч 300-500 рублей. Но опять же, гарантии никакой нет, только по ладошкам ударить. Но и человек тоже должен понимать, что не надо косячить, ведь и прокурор может спросить: «А как так получилось?». В плане подписки вообще от прокуратуры зависит — вот окружная прокуратура СВАО вообще не лезла, она понимает, что это хлеб, и не трогает. А Бабушкинская районная прокуратура сожрет, сорок раз спросит.

Потом уже берут на ходе следствия за квалификацию — хранение или сбыт, кража или угон, мошенничество или взятка. Если взяток нет, следователи загоняют дело по как можно более тяжкому составу. Суд не может ухудшать положение подсудимых, а улучшать — может, например — со сбыта перейти на хранение. По нашей ментовской статистике дело ушло по тяжкому составу и все круто, а в суде переквалифицировали — все равно сидит, нас это уже не касается.

Еще берут за характеризующие материалы. Когда дело в суде, там есть все эти документы — где работал, сколько детей — и судья при назначении наказания, естественно, отталкивается от этого. Наличие малолетних детей — вообще смягчающее обстоятельство, а у нас по законодательству, если предусмотрено наказание от восьми до 15, то меньше восьми дать нельзя. Но если есть смягчающее обстоятельство, то нижний предел пробивается, и пробивается неограниченно, можно хоть два ему дать. И вот у человека детей нет, а это обязанность следователя — проверить, есть ли дети, и суд это уже не будет проверять. Если есть по документам дети, то суд будет считать, что они есть. И тут цены варьируются — если наркоман, ему и за 20 тысяч ребенка продают, а если дело большое, то могут сказать — давайте миллион, а то и два.

Читайте так же:  Бланк договор аренды прицепа для грузового автомобиля

Но вообще сейчас очень сильно все поменялось. Раньше следователь был… прямо следователь. Он и операм мог сказать: «Слышь, ты!». А сейчас нет таких. Зайдите в любой отдел, даже в мой бывший, там работают три девочки и начальник, и чего эта девочка кому скажет? Нет уже тех следователей, они все поувольнялись, потому что раньше не так много ловили. Сейчас у каждого дурака есть камера и диктофон, везде кто-то слушает. Раньше все работали, брали, много брали и хорошо себя чувствовали. А сейчас берут раз в 20 меньше, и люди, у которых способности позволяют зарабатывать больше, чем 50 тысяч в месяц зарплатой, они уходят. Ну будет за такие деньги сидеть юрист с высшим образованием и таким опытом? Столько можно в «Бургер Кинге» получать. И эти деньги на гражданке — это работа более или менее, а как следователи работают? Они там круглосуточно сидят, есть еще дежурства суточные, еще есть суды, куда ты попадаешь и можешь в час ночи оттуда выйти, а завтра опять на работу, или еще лучше — на сутки.

Остаются так себе кадры, и у каждого дел по десять с обвиняемыми, и пришлось все висяки распределить, у каждого штук по 15-20 в отделе, и это без учета всяких непонятных доследственных материалов и поручений из других регионов, которые надо исполнять. Пять лет назад мы любили приходить на работу и покурить успевали раз пятьсот, а лет десять назад вообще могли уехать на пляж всей конторой в рабочий день.

А раньше у следователя было одновременно дела три-четыре, может, пять, которые с обвиняемыми. Висяки раньше отдавали отдельным следователям — в отделе обычно есть два-три таких, которые только висяками занимаются. Это были в основном или молодые или те, кто говорили — не хочу и не буду. «Дадите мне дело с лицами, я их буду мариновать, они у меня будут в сейфе лежать, не надо». Уже в округах висяков почти нет, это ведь обычно кражи — телефона там, велосипеда. У них бывают висяки, только если дело громкое. Вот был прикол с «Додо-пиццей», это дело у меня уже в округе оказалось. Сначала это дело расследовала девочка в Южном Медведково, а потом, когда шумиха началась, они его из отдела передали в округ. Я всегда говорил, там либо конкурентная борьба, причем нелепая — я бы получше поконкурировал — либо у кого-то обострение. Но скорее обострение. Ну, я-то вменяемый и понимаю, что ребята пиццу готовят, а не оружие и наркоту возят, у них пиццерия успешная.

До того, как все поменялось, все и расследовалось быстро. На «земле» (на уровне районных отделов внутренних дел — МЗ) это обычно одно лицо, максимум — два и пара эпизодов. Они расследуются — можно и как в УПК— за два месяца. Но когда у тебя десять таких дел, это по полгода. Обычно ведь что там делать — допустим, какое-нибудь хранение [наркотиков]? Сделал экспертизу, провел ему «психушку» — дурак или нет — собрал документы и все. Еще всякие матери приходили, я с ними всегда общался, хотя можно позвонить на КПП и сказать не пропускать. Я им рассказывал, что есть в деле, адвокаты у них были, мы все обсуждали — что и почему, давал разрешения на свидания — идите и общайтесь, вам ваш сын то же самое скажет. Лично у меня совсем невиновных не было, было, что доказательств вины мало.

А когда дел много, они тупо лежат, потому что там уже дела, которым сроки выходят, догоняют. Начинаешь их хватать, потом ты на третий месяц берешь это простое дело, и выясняется, что там человек на учете состоит, и надо изымать документы через суд — это еще плюс месяц, и такой снежный ком накручивается, все в шоке. В округе проще, там меньше дел, но они более объемные. Даже если у тебя 30 эпизодов, обвиняемых все равно, ну, три — от экспертизы ничего не добавится, просто будет больше томов и эпизодов. По статистике пойдет как 30 преступлений, а работы ты выполняешь процентов на 40 больше.

Карьерный рост возможен до уровня замначальника или начальника следственного отдела округа — кто сейчас там сидит, по крайней мере в СВАО, сами там оказались, их никто не тянул сильно. Может, кто-то помог, но вообще сами. Но толку? Зарплата — тысяч девяносто у начальника и все. По уровню — это целый начальник целого округа, а зарплата вообще не соответствует никак.

И еще бывает, что коллеги подставляют. Большинство указаний дается устно, а когда что-то случается, то все удивляются: «Не, я такого не говорил! Есть письмо? Нет? Ну, ничего не знаю, ты сам это решил». Когда я работал три месяца и ничего не понимал, у меня было дело о мошенничестве, но это я уже потом догадался, что оно было заказное, и моими руками пытались этот заказ выполнить. Но не получилось просто потому, что, когда я вышел с ходатайством на арест, повезло — судья оказалась с головой и сказала: «Я с таким дерьмом делать ничего не буду». Так и сказала. И отказала, так бы чувак сидел. Расследование длилось год, и случайно наш потерпевший заезжает за мошенничество. Следственный комитет проводит у него дома обыски, находит документы из моего уголовного дела, которые я ему не давал. Старые знакомые начальника нашего следствия, видимо, пришли и сказали — вот есть человек, надо его наказать. Наверное, был разговор — давайте его закроем или стрясем денег. Видимо, денег не стрясли, решили закрыть, не получилось — ходил под подпиской.

Но самый прикол был в том, что у нашего псевдобандита даже адвокат был подсадной, его умудрились подсунуть даже не менты, а какие-то знакомые. И этот адвокат так оказывал помощь — говорил: «Блин, да, все плохо». Меня вызывали в СК и спрашивали, а почему я дело-то возбудил, я отвечал — мне начальник сказал. Начальник говорит — ничего подобного. Повезло, что следователь оказалась в адеквате и поняла, что я работал три месяца, и меня заставили все это сделать, не стала за уши притягивать.

Отношения потом были натянутые, но до последнего никто не признавался, все делали круглые глаза: «Да ладно, меня тоже обманули». Вот меня обманули, потому что я три месяца работал, а ты 20 лет проработал, тебя не обманули, все ты знал. Такие истории, думаю, есть у многих. Ведь даже опытный следователь идет к начальнику и вместе с ним любой материал проговаривает, вдвоем все объективней происходит. А когда ты молодой, тебе что говорят, то ты и делаешь. Так заехать очень было просто, я был близок к этому.

Что нести на утверждение? — Тонкости этикета. Не обидеть прокурора — «Он нас может просто тупо задолбать» — Как парализовать работу ОВД

Если дело скользкое и сразу его не возбуждать, прокурор может спросить — сколько взял? У прокуроров ведь тоже статистика: мы если что-нибудь буданули (возбудили — МЗ), то все это утверждает прокурор. Когда приносят документы на подтверждение, многие следователи поступают немного недобросовестно и приносят немного не то: половину можно не донести, если есть скользкие моменты, какие-то непонятные объяснения. Или наоборот, что-нибудь лишнее принести, а потом это выкинуть на фиг. Прокурор с этим особо сделать ничего не может — он же не будет у следователя в отделе сидеть, он смотрит только, что ему приносят.

Но прокурор может отменить твой отказной материал, а потом уже отпустить человека не получится. Вот я следователь «на земле», взял и отпустил. А ведь прокурор мне все утверждал, то есть я, получается, прокурору сказал: «Ты дебил, ты ничего не понял».

Есть такая штука, как статистика, и у прокурора очень много рычагов воздействия на следователей, у суда меньше. Он нас может просто тупо задолбать. Вот «на земле», в отделах очень много висяков: приходят люди, возбуждается висяк, два месяца расследуется, приостанавливается. В день висяка три-четыре — это нормально, в месяц, ну, пусть будет сто, соответственно, за год — больше тысячи. И прокурор может каждый этот висяк отменить, и возобновить расследование, и дать по нему еще какие-нибудь указания, обязательные к исполнению. Он может их разом штук 200 отменить, заморочиться, попросить пару помощников, они трое суток посидят и по каждому делу дадут реально хорошие указания, которые придется выполнять, и это будет коллапс. В отделе настанет просто коллапс, если они по каждой краже скажут — сделайте биллинг телефонов.

Мы же не делали этого никогда, а реально, почему бы его не сделать? Телефон же есть, значит рядом были воры — ну, надо сделать биллинг и посмотреть. А чтобы его сделать, надо в суд материалы подавать, контора парализуется уже этим. Потом, прокурор ведь утверждает все дела, которые мы расследуем и передаем в суд. И в любом деле можно докопаться до запятой, он будет их возвращать на дополнительное расследование, а это — сразу выговор и минус в статистику. Просто будет находить невнятные отказные материалы и отменять их по формальным основаниям.

А по статистике это будет как отмена проходить или даже как сокрытое преступление, а это прямо очень сильно бьет по статистике. Самое главное — статистика, прокурор может очень сильно в два счета контору утопить и отправить ее на 20-е место из 20 в округе. Что делать начальнику? Бежать к прокурору, просить прощения и обещать больше так никогда не делать.

* Собеседник «Медиазоны» упоминает уголовное дело в отношении адвоката Андрея Маркина, о котором подробно писала «Новая газета». Юрист вел переговоры о защите подозреваемого в вымогательстве Мурадхана Магомедова, с которым у него был общий знакомый — Абдуразак Магомедтагиров. Однако соглашение сорвалось: как только обвиняемого отпустили из полиции, он сказал, что «поиздержался», и защитник отказался представлять его интересы. По данным газеты, после этого Магомедов позвал в ресторан Магомедтагирова и «настойчиво пытался всучить конверт с деньгами, чтобы тот передал адвокату «за работу»». Знакомый юриста деньги не взял, однако, как пишет «Новая», на выходе из ресторана оперативники 6-й оперативно-розыскной части подбросили ему конверт с 500 тысячами рублей. Молодого человека и адвоката Маркина обвинили в покушении на мошенничество (часть 3 статьи 30, часть 4 статьи 159 УК). По версии следствия, защитник требовал от обвиняемого полмиллиона рублей «под предлогом оказания юридической помощи, зная, что законные основания для привлечения Магомедова к уголовной ответственности отсутствуют». При этом уголовное дело о вымогательстве было закрыто в связи «с неустановлением лиц, подлежащих привлечению в качестве обвиняемых», хотя, по сведениям «Новой газеты», Магомедова задержали с поличным при передаче денег, а следователь ручкой исправлял протокол допроса потерпевшего. Кроме того, издание публиковало расшифровку аудиозаписи, на которой мужские голоса, предположительно —оперативников, обсуждают, как начальник отделения ОРЧ Андрей Рафеенков лично подбросил деньги Магомедтагирову.